Демократическая Республика Конго официально не добывает уран уже несколько десятилетий. По крайней мере, так выглядит ситуация в отчетности: в документах МАГАТЭ страна давно не фигурирует среди производителей ядерного сырья. Однако новое исследование, опубликованное в журнале Nature Communications, утверждает: на самом деле уран всё это время вывозился из страны тоннами — просто никто не вел его учёт. По оценкам ученых, с 2000 по 2024 год вместе с кобальтовым сырьем из ДР Конго было вывезено от 2000 до 5000 тонн природного урана, и почти весь этот поток направлялся в Китай.
Эта цифра впечатляет даже в сухом виде: верхний предел оценки составляет примерно 11 миллионов фунтов, или количество, которого, по подсчётам авторов, теоретически хватило бы на 600–1500 ядерных боезарядов. А в мирном эквиваленте — на 10–25 лет работы типового легководного реактора.
Пассажир в кобальтовой руде
Чтобы понять, как это могло произойти, нужно обратиться к геологии. Исследователи из Университета Висконсина в Мэдисоне и Принстонского университета сосредоточили своё внимание на так называемом Медном поясе (Copperbelt) — горнодобывающему региону на юге ДР Конго, который обеспечивает львиную долю мировой добычи кобальта. Именно этот металл является ключевым компонентом аккумуляторов для электромобилей, смартфонов и ноутбуков, и именно вокруг него в последнее десятилетие разворачивается глобальная конкуренция за ресурсы.
Особенность месторождений Медного пояса заключается в том, что кобальт там залегает рядом с ураном. Когда горняки добывают кобальтовую руду, уран, по выражению одного из авторов исследования Райана Манзука, просто «едет автостопом» вместе с ней. Если на этапе переработки его целенаправленно не отделяют, он так и остается в полуфабрикате — гидроксиде кобальта, который контейнерами отправляется на экспорт.
Далее география экспорта делает своё дело. Около 95% мировых мощностей по рафинированию кобальта расположены в Китае, поэтому подавляющее большинство конголезского сырья — а вместе с ним и незадекларированный уран — оказывается именно там. Что происходит с ураном после переработки кобальта на китайских заводах, точно неизвестно: он может накапливаться в отходах, а может быть извлечен — никакой публичной отчетности по этому поводу не существует.
Как подсчитывали невидимое
Оценить то, чего официально не существует, — нетривиальная задача. Команда объединила несколько независимых источников данных: геохимические карты минерализации по всей стране, торговую статистику на уровне отдельных шахт, химическое моделирование процессов переработки кобальта, а также материалы журналистов-расследователей из Lighthouse Reports и Financial Times, которые работали над этой темой параллельно с учеными.
Результаты привели к одному выводу: через кобальтовую цепочку поставок из страны ежегодно вывозились сотни тонн урана, из которых МАГАТЭ было задекларировано менее десяти процентов. Еще от 1000 до 4000 тонн урана, по оценкам исследователей, за эти годы скопилось в отвалах и хвостохранилищах вблизи шахт.
| Показатель | Оценка исследователей |
|---|---|
| Период | 2000–2024 годы |
| Вывезен уран с кобальтом | 2000–5000 тонн |
| Задекларировано МАГАТЭ | менее 10 % |
| Осталось на отвалах | 1000–4000 тонн |
| Эквивалент в боезарядах | 600–1500 |
| Эквивалент в топливе для реактора | 10–25 лет работы |
Чтобы понять масштаб: мировая добыча природного урана составляет около 55–65 тысяч тонн в год. То есть речь идет не о количестве, способном перевернуть глобальный рынок, — но о вполне ощутимом объеме, который годами ускользал от всех механизмов контроля.
Пробел в системе гарантий
Именно отсутствие контроля, а не тоннаж, авторы считают главной проблемой. Международная система нераспространения построена на принципе полного учета: государства обязаны декларировать МАГАТЭ добычу, переработку и передачу ядерных материалов, чтобы агентство могло отслеживать, что уран не попадает в военные программы. Конголезский уран в кобальте полностью выпадает из этой системы.
«Поскольку этот уран не задекларирован и официально не числится как добытый, на его конечное использование не налагается никаких ограничений. Он может оказаться в гражданской ядерной энергетике, а может — в военной программе, ведь никто не спросит, куда он пойдет», — объясняет соавтор исследования, эксперт по ядерной безопасности Себастьян Филипп.
Важно быть точным в формулировках: исследование не утверждает, что Китай целенаправленно импортирует уран под видом кобальта или использует его в военных целях. Речь идет о системном пробеле — материал двойного назначения десятилетиями пересекает границы без учета, и именно невозможность ответить на вопрос «где он и на что ушел» представляет собой проблему для режима нераспространения.
В этой истории есть и горькая ирония. ДР Конго — не случайный участник ядерной истории: именно из конголезской шахты Шинколобве поступал уран для американского Манхэттенского проекта, в том числе для бомбы, сброшенной на Хиросиму. Шахту официально закрыли ещё в середине прошлого века, а в 2004 году окончательно запретили доступ к ней, но, как показывает исследование, урановая глава в истории страны на этом не закончилась — она просто перестала фиксироваться в документах.
Цена, которую платят на месте
Отдельный раздел исследования посвящен не геополитике, а людям, живущим рядом с шахтами. От 1000 до 4000 тонн урана, отложившегося в отвалах, — это не абстракция: ученые обнаружили, что значительная часть этого урана находится в химически подвижных формах, то есть способна мигрировать в грунтовые воды и пыль.
Ситуацию осложняет структура добычи в Конго, где рядом с промышленными карьерами работают десятки тысяч кустарных старателей — зачастую без какого-либо защитного снаряжения. Радиационный мониторинг для горняков в регионе фактически отсутствует, поэтому ни работники шахт, ни жители близлежащих населенных пунктов не знают, каким дозам облучения они могут подвергаться. Для региона, который и без того подвергается критике за условия труда на кобальтовых рудниках, в частности за детский труд, это еще один слой давно назревших проблем.
Что предлагают исследователи
Рецепты авторов звучат технически, но по сути сводятся к одному — сделать невидимое видимым. Они призывают к полномасштабному национальному аудиту горнодобывающей отрасли ДР Конго, систематического измерения содержания урана в партиях гидроксида кобальта, создания механизмов отделения урана от кобальтовой цепочки поставок и введения экологического надзора за отвалами. Отдельное предложение — развивать переработку кобальта в металл внутри самой ДР Конго: это не только оставило бы стране больше добавленной стоимости, но и позволило бы контролировать уран до того, как он пересечет границу.
Будут ли эти рекомендации реализованы — вопрос открытый. Киншаса заинтересована в иностранных инвестициях в горнодобывающую отрасль и вряд ли будет спешить усложнять экспортные процедуры, а у Пекина нет очевидных стимулов привлекать внимание к содержанию своих кобальтовых контейнеров. Но после публикации в Nature Communications ссылаться на незнание станет значительно сложнее — и МАГАТЭ, и правительствам, и компаниям, которые строят на конголезском кобальте свои «зеленые» цепочки поставок.
Напомним, что тема стратегического сырья и доминирования Китая в критически важных цепочках поставок в последнее время звучит всё громче: ранее мы писали, что запасы крупнейшего в мире месторождения редкоземельных металлов Баян-Обо могут оказаться в разы больше официальных оценок — что лишь укрепляет позиции Пекина на ещё одном критически важном рынке.
